Неточные совпадения
— Как в цене? — сказал опять Манилов и остановился. — Неужели вы полагаете, что я стану брать деньги
за души, которые в некотором роде окончили свое существование? Если уж вам
пришло этакое, так сказать, фантастическое желание, то с своей стороны я передаю их вам безынтересно и купчую беру на себя.
Он вздохнул. Это может быть ворочало у него
душу, и он задумчиво плелся
за ней. Но ему с каждым шагом становилось легче; выдуманная им ночью ошибка было такое отдаленное будущее… «Ведь это не одна любовь, ведь вся жизнь такова… — вдруг
пришло ему в голову, — и если отталкивать всякий случай, как ошибку, когда же будет — не ошибка? Что же я? Как будто ослеп…»
Погодите, он
придет, и тогда вы очнетесь; вам будет досадно и стыдно
за свою ошибку, а мне эта досада и стыд сделают боль», — вот что следовало бы мне сказать вам, если б я от природы был попрозорливее умом и пободрее
душой, если б, наконец, был искреннее…
Мысли о том, куда она поедет теперь, — к тетке ли, у которой она воспитывалась, к Долли или просто одна
за границу, и о том, что он делает теперь один в кабинете, окончательная ли это ссора, или возможно еще примирение, и о том, что теперь будут говорить про нее все ее петербургские бывшие знакомые, как посмотрит на это Алексей Александрович, и много других мыслей о том, что будет теперь, после разрыва,
приходили ей в голову, но она не всею
душой отдавалась этим мыслям.
Собака и петух пошли странствовать. Ввечеру петух уснул на дереве, а собака пристроилась у того же дерева, промеж кореньев. Как
пришло время, петух запел. Лисица услыхала петуха, прибежала и стала снизу просить, чтобы он сошел к ней, будто ей хочется оказать почтенье ему
за то, что у него голос хорош. Петух сказал: «Надо прежде разбудить дворника, он спит промеж кореньев. Пусть отопрет, тогда я сойду». Лисица стала искать дворника и забрехала. Собака живо вскочила и
задушила лисицу.
Когда разбойник отдохнул, архиерей
пришел к нему и сказал: «Мне жаль тебя, что ты холоден и голоден и что
за тобой гоняются, как
за волком, но мне всего более жаль тебя
за то, что ты зла много сделал и
душу свою губишь. Брось дурные дела!»
Он боялся, что когда
придет к Лопуховым после ученого разговора с своим другом, то несколько опростоволосится: или покраснеет от волнения, когда в первый раз взглянет на Веру Павловну, или слишком заметно будет избегать смотреть на нее, или что-нибудь такое; нет, он остался и имел полное право остаться доволен собою
за минуту встречи с ней: приятная дружеская улыбка человека, который рад, что возвращается к старым приятелям, от которых должен был оторваться на несколько времени, спокойный взгляд, бойкий и беззаботный разговор человека, не имеющего на
душе никаких мыслей, кроме тех, которые беспечно говорит он, — если бы вы были самая злая сплетница и смотрели на него с величайшим желанием найти что-нибудь не так, вы все-таки не увидели бы в нем ничего другого, кроме как человека, который очень рад, что может, от нечего делать, приятно убить вечер в обществе хороших знакомых.
Опять
приходят на память Груни слова: «И ежели после молитвы станет у тебя на
душе легко и спокойно, прими это, Дуня,
за волю Господню, иди тогда безо всякого сомненья
за того человека».
— Вот уж истинно ангелоподобное пение там было. Стоишь, бывало,
за службой-то — всякую земную печаль отложишь, никакая житейская суета в ум не
приходит… Да, велико дело церковное пение!..
Душу к Богу подъемлет, сердце от злых помыслов очищает…
Розанов посмотрел в отворенную дверь темной диванной, вообразил, как завтра рано утром купцы
придут сюда парить свои слежавшиеся
за ночь
души, и сказал...
— Так отчего же, скажите, — возразил Бельтов, схватив ее руку и крепко ее сжимая, — отчего же, измученный, с
душою, переполненною желанием исповеди, обнаружения, с
душою, полной любви к женщине, я не имел силы
прийти к ней и взять ее
за руку, и смотреть в глаза, и говорить… и говорить… и склонить свою усталую голову на ее грудь… Отчего она не могла меня встретить теми словами, которые я видел на ее устах, но которые никогда их не переходили.
Любонька в людской, если б и узнала со временем о своем рождении, понятия ее были бы так тесны,
душа спала бы таким непробудимым сном, что из этого ничего бы не вышло; вероятно, Алексей Абрамович, чтобы вполне примириться с совестью, дал бы ей отпускную и, может быть, тысячу-другую приданого; она была бы при своих понятиях чрезвычайно счастлива, вышла бы замуж
за купца третьей гильдии, носила бы шелковый платок на макушке, пила бы по двенадцати чашек цветочного чая и народила бы целую семью купчиков; иногда
приходила бы она в гости к дворечихе Негрова и видела бы с удовольствием, как на нее с завистью смотрят ее бывшие подруги.
Во второй день они
пришли к другому странноприемлющему мужу, и тот пожелал, чтобы они благословили его сына; но ангел, взяв отрока
за гортань,
задушил его.
Аксинья поверила, и он, обещав ей
прийти на другой же день поутру в их деревню, отправился домой, неся в
душе бешеный гнев против супруги своей
за ее подсматриванье.
— Прошлялся я по фабрикам пять лет, отвык от деревни, вот!
Пришел туда, поглядел, вижу — не могу я так жить! Понимаешь? Не могу! Вы тут живете — вы обид таких не видите. А там — голод
за человеком тенью ползет и нет надежды на хлеб, нету! Голод
души сожрал, лики человеческие стер, не живут люди, гниют в неизбывной нужде… И кругом, как воронье, начальство сторожит — нет ли лишнего куска у тебя? Увидит, вырвет, в харю тебе даст…
Первые подобны упрямым животным, которых хозяин тащит веревкою
за шею в тот приют, где животное найдет и защиту и корм. Животное напрасно мучает,
душит себя, стараясь противиться хозяину. Оно будет приведено туда, куда должны
прийти все.
Так обыкновенно дюжинные и испорченные натуры судят о натуре сильной и свежей: они, судя по себе, не понимают чувства, которое схоронилось в глубине
души, и всякую сосредоточенность принимают
за апатию; когда же наконец, не будучи в состоянии скрываться долее, внутренняя сила хлынет из
души широким и быстрым потоком, — они удивляются и считают это каким-то фокусом, причудою, вроде того, как им самим
приходит иногда фантазия впасть в пафос или кутнуть.
Каждый день, по вечерам, когда мы все собирались вместе (Маслобоев тоже
приходил почти каждый вечер), приезжал иногда и старик доктор, привязавшийся всею
душою к Ихменевым; вывозили и Нелли в ее кресле к нам
за круглый стол.
— Да, — отвечают, — все, это наше научение от апостола Павла. Мы куда
приходим, не ссоримся… это нам не подобает. Ты раб и, что делать, терпи, ибо и по апостолу Павлу, — говорят, — рабы должны повиноваться. А ты помни, что ты христианин, и потому о тебе нам уже хлопотать нечего, твоей
душе и без нас врата в рай уже отверзты, а эти во тьме будут, если мы их не присоединим, так мы
за них должны хлопотать.
— Не
пришла бы я сюда, кабы не ты здесь, — зачем они мне? Да дедушка захворал, провозилась я с ним, не работала, денег нету у меня… А сын, Михайла, Сашу прогнал, поить-кормить надо его. Они обещали
за тебя шесть рублей в год давать, вот я и думаю — не дадут ли хоть целковый? Ты ведь около полугода прожил уж… — И шепчет на ухо мне: — Они велели пожурить тебя, поругать, не слушаешься никого, говорят. Уж ты бы, голуба́
душа, пожил у них, потерпел годочка два, пока окрепнешь! Потерпи, а?
Сид перекрестился, стал с трудом на ноги и
пришел в дом помолиться по псалтирю
за душу покойника: вход Сиду был невозбранен, — никому и в голову не
приходило, чтобы можно было отлучить его от барина.
— Зачем же без пощады, дорогой мой господин Чиппатола! Я ни
за что в мире не возьму моих вчерашних слов назад — но я не кровопийца!.. Да вот постойте, сейчас
придет секундант моего противника. Я уйду в соседнюю комнату — а вы с ним и условитесь. Поверьте, я ввек не забуду вашей услуги и благодарю вас от
души.
Теперь никогда, прощаясь, он не сговаривался с нею о новой встрече. И каждый раз у нее было впечатление, что он уходит навсегда. Никогда уже больше он не звал ее к себе, и она не смела к нему
прийти. А через неделю, через две он неожиданно
приходил к ней, надменные губы кривились в улыбку. И с пронзающей
душу болью Лелька догадывалась, что он просто не выдержал, —
пришел, а в
душе презирает себя
за это.
Он не пошёл на поминки, но,
придя домой, покаялся в этом, — было нестерпимо тошно на
душе, и знакомые, прочитанные книги не могли отогнать этой угнетающей тоски. Кое-как промаявшись до вечера, он пошёл к Сухобаеву, застал его в палисаднике
за чтением евангелия, и — сразу же началась одна из тех забытых бесед, которые тревожили
душу, будя в ней неразрешимые вопросы.
Раньше он знал и все свои думы, было их немного, и были они случайны, бессвязны, тихо
придут и печально уйдут, ничего не требуя, не возмущая
душу, а словно приласкав её усыпляющей лаской. Теперь же тех дум нет, и едва ли воротятся они; новых — много и все прочно связаны, одна влечёт
за собой другую, и от каждой во все стороны беспокойно расходятся лучи.
Ночью она ворочалась с боку на бок, замирая от страха при каждом шорохе, и думала: «Вот в Головлеве и запоры крепкие, и сторожа верные, стучат себе да постукивают в доску не уставаючи — спи себе, как у Христа
за пазушкой!» Днем ей по целым часам приходилось ни с кем не вымолвить слова, и во время этого невольного молчания само собой
приходило на ум: вот в Головлеве — там людно, там есть и
душу с кем отвести!
Пелагея Егоровна
приходит в ужас и в каком-то бессознательном порыве кричит, схватывая дочь
за руки: «Моя дочь, не отдам! батюшка, Гордей Карпыч, не шути над материнским сердцем! перестань… истомил всю
душу».
— Я один живу, товарищей нет, — не встречаются по
душе. Хворал, почти три месяца в больнице валялся, — никто не
пришёл за всё время…
Небо было так ясно, воздух так свеж, силы жизни так радостно играли в
душе Назарова, когда он, слившись в одно существо с доброю, сильною лошадью, летел по ровной дороге
за Хаджи-Муратом, что ему и в голову не
приходила возможность чего-нибудь недоброго, печального или страшного.
Вдруг, без всякой причины, на глаза его навернулись слезы, и, Бог знает каким путем, ему
пришла ясная мысль, наполнившая всю его
душу,
за которую он ухватился с наслаждением — мысль, что любовь и добро есть истина и счастие, и одна истина и одно возможное счастие в мире.
Барин, наконец, объявляет ему, что когда-то в какой-то беде он обратился к помощи ада, и черти помогли ему, выручили; но что сегодня срок и, может быть, сегодня же они
придут, по условию,
за душой его.
Да что это — безумие больного человечества? Кошмарный бред, от которого нужно очнуться и расхохотаться? Ведь даже борясь
за будущее, мы в
душе все как будто боимся чего-то. Сами неспособные на радость, столь далекие от нее, опасливо уже задаем себе вопросы: не окажется ли счастье и радость синонимом статики? Не тем ли так и прекрасно будущее, что оно… никогда не
придет? (Ибсен). Как прав Моррис! «Старый, жалкий мир с его изношенными радостями и с надеждами, похожими на опасения!..»
Один экземпляр этого циркуляра Феденька
прислал мне при письме, в котором говорил: «Ты видишь,
душа моя, что я еще бодрюсь; но если и
за сим наше судоходство останется в прежнем жалком положении, тогда — ma foi!
За последнее время он много думал и
пришел к убеждению, что «власть имущая в Москве особа» играет в его жизни какую-то таинственную, но важную роль, что между ними «особой» существует какая-то связь, хотя ему и неизвестная, но прочная и серьезная. По некоторым отрывочным фразам и полусловам «особы» Костя мог догадаться, что заботы, которые старик проявляет относительно его, для «особы» обязательны. Кому же, как не ему, может он поведать все происшедшее, кому же как не ему должен он выложить свою
душу?
Молодой человек замолчал. Он ушел в себя, как улитка в свою скорлупу. Понятно, что он должен был держать в тайне и посещение Кузьмы Терентьева. Последний взял перстень и ушел, обещая дать еще весточку, но Костя до самого отъезда его не видел: он не
приходил, а быть может его к нему не допустили. Все это страшно мучило юношу, но вместе с тем на его
душе кипела бешеная злоба на Дарью Николаевну Салтыкову уже не
за себя лично, а
за Машу.
Мир
душе твоей, мой бедный друг! (Подходит к Войницеву.) Ради бога, выслушай! Не оправдаться я
пришел… Не мне и не тебе судить меня… Я
пришел просить не
за себя, а
за тебя… Братски прошу тебя… Ненавидь, презирай меня, думай обо мне как хочешь, но не… убивай себя! Я не говорю про револьверы, а… вообще… Ты слаб здоровьем… Горе добьет тебя… Не буду я жить!.. Я себя убью, не ты себя убьешь! Хочешь моей смерти? Хочешь, чтоб я перестал жить?
Рассказав бабушке со всей откровенностью, как ей стали известны затруднения Марьи Николаевны, девушка в трагической простоте изобразила состояние своей
души, которая тотчас же вся как огнем прониклась одним желанием сделать так, чтобы богослов не мог и думать на ней жениться.
За этим решением последовало обдумывание плана, как это выполнить. Что могла измыслить простая, неопытная девушка? Она слыхала, что нельзя жениться на куме, и ей сейчас же
пришло в голову: зачем она не кума своему возлюбленному?
С вашей стороны прошу быть совершенно откровенною, и если вам не благоугодно будет дать благоприятный на мое письмо ответ,
за получением которого не премину я сам
прийти, то вы просто велите вашим лакеям прогнать меня: „не смей-де, этакая демократическая шваль, питать такие чувства к нам, белокостным!“ Все же сие будет легче для меня, чем сидеть веки-веченские в холодном и почтительном положении перед вами, тогда как
душа требует пасть перед вами ниц и молить вас хоть о маленькой взаимности».
Он схватил меня
за руку и быстро повел
за собою. Он был потрясен до глубины
души. Наконец мы
пришли в одну комнату, которой еще я не видала.
— Я
пришел к тебе сватом, осударь Василий Федорович, да не простым, обыденным; хочу, да и в день великой
душа бы твоя явилась ко Христу, аки невеста чистая, непорочная. Вот видишь, два жениха на примете для Анастасии Васильевны.
За обоих стоит господин наш Иван Васильевич,
за одного стою я крепко: оба басурманы. Один татарин и царевич…
— Мы проучим этого самозванца! мы вышколим его! — прервал Поппель, горячась и кобенясь; потом обратился к депутации и примолвил, почтительно наклонясь: — На первый раз позвольте откланяться вам, именитые мужи, и просить вас передать высокомощнейшему, светлейшему государю всей Руси мою благодарность
за высокую честь, которую он оказал мне,
прислав вас ко мне с поздравлением. Чувствую во глубине
души эту честь и постараюсь достойно заслужить ее.
В помощь красноречивому стряпчему
пришла Софья Фоминишна из другой горницы, из которой услыхала жалобные моления, раздиравшие
душу, и также стала убедительно просить великого князя о помиловании лекаря. В этом случае она не помнила зла на Антона
за оскорбление брата ее, Андрея Фомича.
Помыслы в сердце человеческом — глубокая вода, но и их умел вычерпывать мудрый царь. В словах и голосе, в глазах, в движениях рук так же ясно читал он самые сокровенные тайны
душ, как буквы в открытой книге. И потому со всех концов Палестины
приходило к нему великое множество людей, прося суда, совета, помощи, разрешения спора, а также и
за разгадкою непонятных предзнаменований и снов. И дивились люди глубине и тонкости ответов Соломоновых.
— Ты спас мне жизнь, Керим-ага, и я всей
душой благодарна тебе
за это. Мне жаль, что я не могу позвать тебя в дом моего дяди и приемного отца, как кунака-гостя, и отблагодарить тебя, как следует… Ведь ты не
придешь… А денег у меня нет с собой…
Рыдания перервали слова несчастного старика. До
души тронутый Рославлев колебался несколько времени. Он не знал, что ему делать. Решиться ждать новых лошадей и уступить ему своих, — скажет, может быть, хладнокровный читатель; но если он был когда-нибудь влюблен, то, верно, не обвинит Рославлева
за минуту молчания, проведенную им в борьбе с самим собою. Наконец он готов уже был принести сию жертву, как вдруг ему
пришло в голову, что он может предложить старику место в своей коляске.
Купил полведра водки, заказал обед и пригласил мужиков.
Пришли с бабами, с ребятишками.
За столом было всего двадцать три
души обоего пола. Обошли по три стаканчика. Я подносил, и
за каждой подноской меня заставляли выпивать первый стаканчик, говоря, что «и в Польше нет хозяина больше». А винище откупщик Мамонтов продавал такое же поганое, как и десять лет назад было, при Василье Александровиче Кокореве.
То русские, считая ее искони своею данницею, нередко
приходили зарубать на сердце ее древние права свои или поляки и шведы, в борьбе
за обладание ею,
душили первые силы ее общественной жизни.
За казной сюда
пришла, алчная
душа цыганская,
за сокровищем!
Афанасий Вяземский угождал царю при всяком его настроении, изучив слабые струны его
души, и теперь, несмотря на то, что, отлично играя в шахматы, знал всегда все замыслы своего противника, умышленно делал неправильные ходы и проигрывал партию
за партией. Царь
пришел почти в веселое расположение духа.
Федя. А оттого говорю, что никогда не было в ней того, чтоб она в
душу мне влезла, как Маша. Ну, да не про то. Она беременная, кормящая, а я пропаду и вернусь пьяный. Разумеется,
за это самое все меньше и меньше любил ее. Да, да (
приходит в восторг), вот сейчас
пришло в голову: оттого-то я люблю Машу, что я ей добро сделал, а не зло. Оттого люблю. А ту мучал
за то… не то что не люблю… Да нет, просто не люблю. Ревновал — да, но и то прошло.